Сателлитное мероприятие в рамках RIAC 2026: «Международная медиация: от урегулирования к разрешению споров?»

23 сентября 2026 года в рамках Российского международного арбитражного конгресса (RIAC) Центр международных и сравнительно-правовых исследований (ЦМСПИ) организовал сателлитное мероприятие «Международная медиация: от урегулирования к разрешению споров?».

Дискуссия прошла в очном формате в библиотеке Центра на русском и английском языках, с синхронным переводом. Модерировала дискуссию Юлия Муллина, генеральный директор ЦМСПИ.

Мероприятие стало логическим продолжением исследовательской деятельности Центра по различным правовым вопросам в сфере медиации. Так, ранее Центр провёл исследование «Судебная медиация: сравнительный анализ регулирования участия медиаторов в судопроизводстве», а также подготовил обзор «Сингапурская конвенция о медиации: обзор основных положений, юридических преимуществ и рисков участия для Российской Федерации».

Участниками дискуссии выступили практикующие специалисты и представители академического сообщества:

• Наталья Гайдаенко Шер — доцент кафедры международного частного и гражданского права им. С. Н. Лебедева МГИМО МИД России;

• Джудит Книпер — юрист Секретариата Комиссии ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ);

• Владислав Коваль — заместитель начальника отдела международных договоров Департамента международного права и сотрудничества Министерства юстиции Российской Федерации;

• Марк Маклафлин — доцент права Сингапурского университета менеджмента и Сингапурской академии международного разрешения споров (SIDRA).

Обзор деятельности ЮНСИТРАЛ по вопросам медиации, представленный Джудит Книпер, стал отправной точкой обсуждения. В своём выступлении эксперт, в частности, отметила, что на протяжении уже 60 лет ЮНСИТРАЛ в соответствии с мандатом Генеральной Ассамблеи ООН работает над модернизацией, гармонизацией и унификацией международного торгового права, в том числе в части, касающейся вопросов урегулирования и разрешения международных коммерческих споров. Один из ключевых документов ЮНСИТРАЛ в сфере медиации — Конвенция ООН о международных мировых соглашениях, достигнутых в результате медиации (Сингапурская конвенция о медиации). Путь к ней был небыстрым. Регулирование медиации началось с Согласительного регламента ЮНСИТРАЛ 1980 года — набора договорных правил для сторон, желающих участвовать в медиации. Однако со временем стало понятно, что его положений недостаточно: международное сообщество высказалось в пользу составления типового закона. Но и после его принятия в 2002 году оставались вопросы, по которым государства не могли прийти к согласию, — и приведение в исполнение медиативных соглашений было одним из них. Без такого механизма медиация едва ли могла работать в полную силу, и потому международное сообщество снова вернулось к поиску компромисса. Этот поиск и привёл к разработке Сингапурской конвенции о медиации.

Именно нововведения Сингапурской конвенции легли в основу организованной Центром дискуссии. Юлия Муллина отметила, что раньше различие между судом и арбитражем, с одной стороны, и медиацией, с другой, определялось правом суда или арбитра вынести обязательное для сторон решение и отсутствием такой возможности у медиатора. Сегодня же гарантии исполнимости медиативных соглашений, закреплённые в Сингапурской конвенции о медиации, будто бы размыли грань между этими механизмами. В этой связи перед участниками дискуссии был поставлен первый вопрос:

Насколько современные реформы международной медиации, включая внедрение механизмов признания и приведения в исполнение медиативных соглашений, сближают её с такими способами разрешения споров, как суд или международный арбитраж?

Марк Маклафлин подчеркнул, что Сингапурская конвенция о медиации, закрепив механизм приведения в исполнение медиативных соглашений, решила конкретную проблему: позволила сторонам спора избежать сложных вопросов международного частного права. По его мнению, Сингапурская конвенция не изменила фундаментальной природы медиации, поскольку не затронула определения круга элементов, которые процедура должна включать, чтобы считаться медиацией. Не коснулась Сингапурская конвенция и стандартов поведения медиаторов: в отличие от международного регулирования арбитража, этот вопрос остаётся в дискреции государств.

С таким пониманием цели принятия Сингапурской конвенции о медиации согласилась и Наталья Гайдаенко Шер, участвовавшая в её разработке в составе российской делегации в Рабочей группе II ЮНСИТРАЛ. Она сравнила регулирование арбитража и медиации и отметила, что среди юристов – разработчиков Сингапурской конвенции большинство составляли арбитры (не медиаторы). Имея возможность последовать примеру снискавшей успех Конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 года (Нью-Йоркская конвенция 1958 года), составители во многом повторили её структуру. Однако это не привело к смешению арбитража и медиации. Напротив, принятие внешне похожего, но самостоятельного договора позволило показать, что медиативное соглашение — особый акт, отличающийся от арбитражного решения и требующий специального порядка приведения в исполнение. Эксперт также выразила мнение, что Сингапурская конвенция превратила медиацию в механизм, равный по силе арбитражу, — хотя раньше медиация была лишь его «бедной младшей сестрой».

В продолжение обсуждения по первому вопросу Марк Маклафлин указал, что результатом принятия Сингапурской конвенции о медиации стала интеграция медиации в процесс разрешения споров в арбитраже. Если раньше арбитры и медиаторы «боролись» за возможность урегулировать спор, а сторонам нужно было выбрать между двумя механизмами, то теперь правила процедуры некоторых учреждений позволяют обратиться к медиации уже после начала рассмотрения спора в арбитраже, а также вернуться в арбитраж при отсутствии результата в рамках медиации.

Соответствующий тезис о влиянии Сингапурской конвенции на интеграцию медиации в арбитражные и судебные процессы поддержал и Владислав Коваль. Развивая эту идею, он обратил внимание на формирование гибридных моделей. Так, Арбитражный регламент Сингапурского международного арбитражного центра 2025 года позволяет сторонам перейти от арбитража к медиации и в случае отсутствия удовлетворительного результата снова обратиться к процедуре арбитража. Эксперт подчеркнул, что в условиях сближения медиации, арбитража и судебного рассмотрения споров одной из важнейших задач, стоящих перед законодателями и практикующими юристами, является сохранение ключевых черт медиации: конфиденциальности и добровольности.

Отвечая на первый вопрос, Джудит Книпер также напомнила всем о дискуссии, развернувшейся при обсуждении идеи Сингапурской конвенции. Некоторые государства были убеждены, что необходимости в механизме приведения в исполнение медиативных соглашений не было, поскольку стороны, участвовавшие в медиации, добровольно исполняли такие соглашения. Тем не менее оставались ситуации, в которых принудительное исполнение было необходимо. Разрабатывая соответствующий механизм, составители Сингапурской конвенции, однако, не ожидали, что обращаться к нему будут часто. Тем более что иногда для самостоятельного исполнения медиативного соглашения его сторонами может быть достаточно простого осознания, что его исполнение возможно и против воли не исполняющей соглашение стороны. Поэтому, по мнению Книпер, Сингапурская конвенция о медиации стала «мечом», дисциплинирующим участников медиации.

Резюмируя позиции участников по первому вопросу, Юлия Муллина отметила, что все спикеры согласились с сохранением природы медиации. Несмотря на принятие Сингапурской конвенции, медиация осталась добровольным, конфиденциальным и очень гибким механизмом. Из этого вывода следовал второй вопрос:

Как обеспечить баланс между институциональной поддержкой медиации и сохранением её внесудебного, добровольного, гибкого и конфиденциального характера? Какой объём правового регулирования и институционализации в принципе необходим для эффективной медиации?

Для Марка Маклафлина институционализация медиации не обязательно отразилась бы на её гибкости. Напротив, по его мнению, эффективно функционирующие институты способны поддержать отличительные черты медиации, такие как конфиденциальность и возможность выбрать посредника. Помимо этого, регулирование медиации могло бы помочь выработать единые стандарты, предъявляемые к медиаторам и мировым соглашениям на национальном уровне: наличие таких стандартов развеяло бы сомнения судей относительно того, какие именно акты могут признаваться и приводиться в исполнение как иностранные медиативные соглашения.

По мнению Натальи Гайдаенко Шер, институциональная поддержка медиации могла бы способствовать более частому обращению к последней. Однако для достижения такого результата спикер предложила определить, о каком институте в принципе идёт речь. Для неё этот институт — суд. Именно к нему в случае спора обращаются в первую очередь, и потому на суд возлагается роль «посредника» между спорящими сторонами и медиатором. При этом, чтобы сподвигнуть стороны обратиться к медиатору, суду необходимо понимать, как устроена медиация, и доверять этому механизму. Продолжая эту мысль, эксперт привела примеры реформ, которые могли бы решить проблему недостаточной осведомлённости судов о медиации и их недоверия к ней: ведение в каждом суде реестра медиаторов, закрепление их процессуального статуса, а также наличие механизма приведения в исполнение медиативного соглашения. В качестве юрисдикций, где регулирование медиации оказалось успешным, она назвала кантон Женева (Швейцария) и Республику Беларусь. При этом Наталья Гайдаенко Шер обратила внимание, что невозможно просто перенести законодательство о медиации другой страны на российскую почву: такой «экзотический цветок» не приживётся. Она отметила, что, хотя медиация в России возникла в результате обращения к институтам общего права, укорениться ей помогло то, что будущих медиаторов обучали американские коллеги, уже знакомые с перенимаемыми механизмами.

Владислав Коваль в контексте формализации медиации в России обозначил существование дискуссии о необходимости оговорки к статье 8(1)(b) Сингапурской конвенции о медиации. Оговорка позволила бы российским судам применять договор только в той степени, в какой сами стороны медиативного соглашения согласились на его применение.

Обратив внимание на поворот к размышлениям о возможных законодательных мерах в России, модератор перешла к третьему блоку вопросов:

Может ли Сингапурская конвенция о медиации стать не только инструментом признания и приведения в исполнение международных медиативных соглашений, но и стимулом для пересмотра национального регулирования медиации? И, в частности, повлечёт ли подписание Сингапурской конвенции изменение российского правового регулирования международной медиации?

Владислав Коваль назвал меры, которые могли бы поспособствовать эффективной имплементации Сингапурской конвенции о медиации в российскую правовую систему: добавление в Арбитражный процессуальный кодекс главы о признании и приведении в исполнение международных мировых соглашений; пересмотр законодательных требований, предъявляемых к медиаторам, а также стандартов, гарантирующих их независимость и беспристрастность; формирование единого реестра медиаторов. Он также подробнее затронул вопрос о необходимости развития системы саморегулируемых организаций (СРО) медиаторов. Он, в частности, указал, что ведение такого реестра и функционирующие СРО — это необходимые инструменты для понимания действительного числа медиаторов; все меры в совокупности — шаг России на пути к современной системе урегулирования коммерческих споров.

Отвечая на аналогичный вопрос — о внесении изменений в национальное законодательство, связанных с участием в Сингапурской конвенции, — Марк Маклафлин в качестве иллюстрации привёл пример Сингапура, в законодательстве которого после ратификации конвенции произошло обновление стандартов поведения медиаторов, в том числе при конфликте интересов. При этом он напомнил, что участие в Сингапурской конвенции о медиации не обязывает государства вносить изменения в национальное правовое регулирование медиации, однако даёт возможность законодательно продемонстрировать юридическому сообществу, что потенциально приводимое в исполнение медиативное соглашение соответствует признанным стандартам.

В продолжение дискуссии о нормативных изменениях Джудит Книпер обратила внимание на пересмотр Типового закона ЮНСИТРАЛ о международной коммерческой медиации и международных мировых соглашениях, достигнутых в результате медиации, 2002 года. В него были добавлены положения о приведении медиативного соглашения в исполнение. Соответствующие изменения в Типовой закон, разработанные параллельно с Сингапурской конвенцией о медиации, могли бы помочь государствам обновить национальную нормативную базу в части регулирования медиации.

Отметив интерес спикеров к теме стандартов, Юлия Муллина обратилась к следующим вопросам:

Насколько важна выработка квалификационных и этических стандартов для медиаторов? Насколько детальными должны быть такие требования? Какой может быть роль ЮНСИТРАЛ в данном контексте?

И Наталья Гайдаенко Шер, и Марк Маклафлин посчитали, что стандарты должны быть разработаны на международном уровне. Однако сформулировать требования, которые устроили бы всё мировое сообщество, возможно только при низкой степени конкретизации таких требований. К примеру, сравнительное исследование стандартов, существующих в двадцати юрисдикциях, показало, что совпадает лишь их суть: от медиаторов ожидают беспристрастности, профессионализма и соблюдения конфиденциальности, при этом различаются способы закрепления таких требований и критерии соответствия им. Оба спикера предложили ЮНСИТРАЛ на роль разработчика стандартов.

Комментируя такую перспективу, Джудит Книпер подчеркнула, что разработка любого международного стандарта в конечном счёте зависит от готовности государств вступать в переговоры и достигать договорённостей. Хотя зачастую трудно предсказать исход конкретного переговорного процесса или окончательное содержание разрабатываемого документа, опыт показывает, что даже сложные вопросы могут быть успешно урегулированы, если государства готовы идти на компромиссы и конструктивно работать над достижением общей цели.

В завершение основной части дискуссии Юлия Муллина предложила спикерам порекомендовать меры, которые могли бы популяризировать международную медиацию.

Джудит Книпер назвала такой мерой подписание Сингапурской конвенции о медиации, а Марк Маклафлин — «подталкивание» сторон к медиации арбитрами. Наталья Гайдаенко Шер согласилась с обеими идеями, но отметила, что одного предложения арбитров обратиться к медиатору может оказаться недостаточно: стороны не знают, что представляет собой альтернативный механизм. Следовательно, первой мерой, необходимой для повышения интереса к медиации, должно быть распространение знаний о ней. Владислав Коваль отметил, что достижению результата, о котором говорила модератор, поспособствует сравнительный анализ лучших зарубежных подходов к регулированию и их имплементация. В то же время Марк Маклафлин подчеркнул, что детализация регулирования не обязательно приведёт к популяризации медиации; ключевым остаётся убеждение сторон в том, что медиация полезна и легитимна.

По итогам обсуждения Юлия Муллина сформулировала три ключевых вывода:

• Во-первых, международная медиация остаётся медиацией и по своей природе по-прежнему ближе к урегулированию, нежели к разрешению споров;

• Во-вторых, с принятием Сингапурской конвенции о медиации результат урегулирования спора может быть приведён в исполнение;

• Наконец, отсутствие гармонизированных стандартов и принципов, а также недостаточная осведомлённость о медиации, особенно в России, остаются актуальными проблемами.