77-я сессия КМП глазами помощников члена Комиссии. Часть 5. Предупреждение и пресечение пиратства и вооружённого разбоя на море

Комиссия международного права (КМП) занимается самыми актуальными темами международного права. За её работой следят многие юристы-международники. Среди тем текущей и долгосрочной программы работы КМП есть и вопросы, находящиеся в фокусе Центра международных и сравнительно-правовых исследований. ЦМСПИ в разное время исследовал отдельные вопросы, рассматриваемые Комиссией, изучал практику, а также по запросу специальных докладчиков по отдельным темам готовил подборки практики и литературы на русском языке.

С 2024 года исследователи Центра также принимают участие в сессиях КМП в качестве помощников её члена Евгения Загайнова (Россия). В 2025 году в таком качестве заседания в Женеве посетил старший исследователь ЦМСПИ по международному публичному праву Алексей Петренко. Алексей подготовил обзор, в котором описал функции и роль Комиссии, статус её работы по различным темам, а также поделился личными впечатлениями от участия в 76-й сессии КМП.

С 27 апреля по 5 июня и с 29 июня по 30 июля 2026 года в Отделении ООН в Женеве проходила 77-я сессия Комиссии. Руководитель исследовательских проектов (морское право) Егор Федоров и младшие исследователи по международному публичному праву Анастасия Санталова и Андрей Буянкин участвовали в ней в качестве помощников Евгения Загайнова и делятся своими впечатлениями от состоявшейся поездки.

В серии публикаций рассказываем об основных вопросах и ходе дискуссий по темам, над которыми удалось поработать Егору, Анастасии и Андрею.

Анастасия Санталова

Пиратство часто воспринимается как явление далёкого прошлого, которое нередко романтизируется в литературе и кинематографе. Хотя современные пираты мало похожи на своих предшественников эпохи Возрождения, проблема пиратства и особенно вооружённого разбоя на море по-прежнему актуальна. Более того, такой старый вид преступности приобретает новые, зачастую более жестокие формы. Этому способствуют современное оснащение и вооружение пиратов, а также растущий уровень их организованности.

Согласно отчёту Международной морской организации (ИМО), в 2025 году был официально зафиксирован 171 инцидент, когда были совершены акты пиратства и вооружённого разбоя на море или имело место покушение на их совершение. По сравнению с 2024 годом их число выросло приблизительно на 17%.

Актуальность проблемы подтверждается и совсем недавними событиями. Например, в настоящее время в Аденском заливе Индийского океана
(у берегов Йемена и Сомали) в результате актов пиратства и вооружённого разбоя на море продолжают удерживаться судно Asana и 22 моряка на его борту. Три других судна вместе с 44 моряками на борту, захваченные в период с апреля по август 2026 года, были освобождены в конце сентября 2026 года. При этом в ходе спасательной операции пять моряков погибли. В связи с этим Генеральный секретарь ИМО Арсенио Домингес заявил о необходимости борьбы с «возрождением пиратства». Он подчеркнул, что «моряки не должны отдавать жизнь за службу, которую они несут на благо всего мира».

Пиратство и вооружённый разбой на море порождают ряд специфических правовых вопросов, в том числе связанных с пересечением международного морского и международного уголовного права, с множественностью юрисдикционных оснований, разрозненностью национального регулирования, а также стремительным развитием новых форм таких преступлений.

Данная тема была включена в программу работы Комиссии международного права в 2022 году. Изначально Специальным докладчиком (СД) был Якуба Сиссе (Кот-д’Ивуар), а в 2024 году его сменил Луи Савадого (Буркина-Фасо).
О важности темы свидетельствует и недавнее решение Специальной камеры Международного трибунала по морскому праву по делу M/T “Heroic Idun”
(No. 2) между Маршалловыми Островами и Экваториальной Гвинеей. В нём в том числе рассматривались вопросы применения положений Конвенции ООН по морскому праву о пресечении пиратства. Решение было вынесено во время пленарных заседаний КМП по этой теме — 27 мая 2026 года.

В результате ранее проделанной работы Комиссия уже предварительно приняла первые проекты статей, касающиеся сферы охвата, определения пиратства и вооружённого разбоя на море (см. проекты статей 1–3). Редакционный комитет (РК) в предварительном порядке также принял проект статьи об общих обязательствах государств (см. проект статьи 4). В 2026 году¹ на рассмотрение Комиссии был представлен первый доклад СД Луи Савадого², в котором содержались достаточно детальные проекты 18 новых статей (5–22).

Хотя в рамках пленарных заседаний на 77-й сессии члены Комиссии отмечали огромный объём работы, тщательно проделанной СД, они в большинстве своём предлагали разработать более общие положения, которые будут удобны для использования государствами и сохранят за ними определённую свободу усмотрения, а детали поместить в комментарии. Подчёркивалась необходимость более чёткого разграничения между пиратством и вооружённым разбоем на море, различными основаниями для юрисдикции, кодификацией и прогрессивным развитием международного права³. Особое внимание уделялось тому, чтобы разработанные положения не противоречили Конвенции ООН по морскому праву, а дополняли её с учётом современных вызовов. Ещё одно замечание касалось заимствования положений из других международно-правовых документов: члены Комиссии опасались, что без необходимой адаптации они не смогут в полной мере учитывать особенности морского права и рассматриваемых преступлений.

На рассмотрение в РК на 77-й сессии были переданы десять проектов статей (5–14)⁴. РК успел рассмотреть три из них, посвящённые вопросам автономных аппаратов, уголовной ответственности и уголовной юрисдикции (проекты статей 5, 10–11), и предварительно принял на их основе шесть новых проектов статей (3bis, 4bis, 5, 5bis, 5ter, 5quater). Результаты работы РК отражены в промежуточном докладе его Председателя Рольфа Эйнара Фифе (Норвегия).

Пиратство vs вооружённый разбой на море

Как отметил в своём первом докладе Луи Савадого, понятия пиратства и вооружённого разбоя на море различаются не столько природой самого деяния, сколько применимым к нему правовым режимом. Основное различие состоит в том, что преступление пиратства совершается в открытом море или исключительной экономической зоне. Преступление вооружённого разбоя на море, напротив, совершается в пределах морских пространств под суверенитетом государства.

Луи Савадого приводит статистику, согласно которой за последние десять лет 80% неправомерных актов насилия, задержания или грабежа, совершённых против судов, имели место в территориальном море или внутренних водах. Это объясняется, в частности, усилением борьбы с пиратством в открытом море, а также недостаточной технической оснащённостью развивающихся стран, которая затрудняет эффективное обеспечение правопорядка в их внутренних водах и территориальном море.

В этой связи Специальный докладчик обратил особое внимание на отсутствие в Конвенции ООН по морскому праву ссылки непосредственно на вооружённый разбой на море — понятие, которое «на момент принятия этого документа было неизвестно».

Различаются и подходы государств к определению этих преступлений в национальном законодательстве. Однако, как отмечал Чарлз Чернор Джалло (Сьерра-Леоне), такое разнообразие не должно препятствовать работе Комиссии. Наоборот, оно свидетельствует о том, что проект статей по этой теме будет полезным для определения правовых рамок, необходимых для предотвращения безнаказанности.

Проекты статей 2 и 3 приводят определения пиратства и вооружённого разбоя на море соответственно. Как подчёркивали члены Комиссии во время пленарных заседаний, важно проводить чёткое различие между этими видами преступлений в рамках работы над темой в целом.

Новые формы пиратства и вооружённого разбоя на море

Специальный докладчик уделил особое внимание необходимости учесть технологические достижения, произошедшие после принятия Конвенции ООН по морскому праву. Он отмечал, что одним из ключевых критериев пиратства и вооружённого разбоя на море является совершение «любого неправомерного акта насилия или задержания или любого акта грабежа» одним судном или летательным аппаратом в отношении другого. При этом отсутствие в Конвенции определений терминов «судно» и «летательный аппарат» допускает возможность их различного толкования. В этом контексте первоначальная редакция проекта статьи 5 преследовала цель расширить охват правовых норм в отношении пиратства и вооружённого разбоя на море и распространить его на акты, совершаемые при помощи автономных аппаратов или относящиеся к морской киберпреступности.

Хотя Специальный докладчик использовал в своём предложении термин «беспилотные летательные аппараты или морские беспилотные аппараты» (“uncrewed aircraft or vessels”), в новом проекте статьи 3bis РК решил не отходить от терминов, уже используемых в документах ИМО (см., например, Международный кодекс безопасности для морских автономных надводных судов) и в Анжерской резолюции Института международного права, и остановился на термине «автономные или дистанционно управляемые суда или летательные аппараты» (“autonomous or remotely operated ships or aircraft”). РК пояснил, что характеристика «автономный» охватывает суда и летательные аппараты, управляемые искусственным интеллектом, а «дистанционно управляемый» — суда и летательные аппараты, управляемые оператором на расстоянии. Было отмечено, что такие суда или летательные аппараты могут не только использоваться для совершения актов пиратства и вооружённого разбоя на море, но и сами подвергаться таким нападениям. По этой причине было сделано уточнение, что оба преступления могут совершаться ими или в их отношении (“by or against” them).

Члены РК отметили, что акты «морской киберпреступности» (“maritime cybercrime”) могут выходить за рамки данной темы, а само это понятие трудно определить достаточно точно. Например, как подчёркивал на пленарном заседании Дапо Аканде (Великобритания), в соответствии со статьёй 101 Конвенции ООН по морскому праву для квалификации действия в качестве непосредственно акта пиратства (а не содействия ему) должно выполняться требование об участии как минимум двух судов (two-ship requirement). Таким образом, киберпреступление по захвату контроля над судном, совершённое исключительно с компьютера на берегу, не может представлять собой акт пиратства. Вопрос о взаимосвязи между актами морской киберпреступности и преступлениями пиратства и вооружённого разбоя на море будет раскрыт в комментарии.

Члены РК также решили не давать определения технических терминов, оставляя место для учёта будущих технологических достижений.

Криминализация в рамках национального законодательства

РК решил в этом году сконцентрироваться на мерах предотвращения и пресечения пиратства и вооружённого разбоя на море. Его важной целью стало призвать государства криминализировать как пиратство, так и вооружённый разбой на море в рамках их национального законодательства.

Важность такой криминализации отразилась, к примеру, во французском деле Le Ponant. Как отмечал Якуба Сиссе, представляя план разработки данной темы в КМП, Франции пришлось освободить сомалийских пиратов после задержания, поскольку на тот момент по её национальному законодательству пиратство не было криминализировано, а норм общего уголовного права для установления ответственности за пиратские действия оказалось недостаточно. В некоторых государствах всё ещё отсутствует надлежащее внутреннее законодательство.

На основе предложенного Луи Савадого проекта статьи 10, посвящённого отдельным вопросам уголовной ответственности, члены РК разработали новый проект статьи 4bis. Он в целом закрепил обязанность государств принимать необходимые законодательные и иные надлежащие меры (“necessary legislative and other appropriate measures”) для обеспечения квалификации пиратства и вооружённого разбоя на море в качестве преступлений в соответствии с уголовным законодательством. РК отдельно подчеркнул, что к таким преступлениям относятся среди прочего покушения на их совершение и сговор с такой целью.

Уголовная юрисдикция

Первостепенную важность проекта статьи об уголовной юрисдикции подчёркивали ещё во время пленарных обсуждений многие члены Комиссии. Изначально Луи Савадого предложил единый проект статьи 11, объединяющий различные аспекты уголовной юрисдикции. Однако в ходе обсуждения члены Комиссии указали на необходимость разделить его на несколько самостоятельных положений. В частности, предлагалось разграничить обязательные и факультативные основания для юрисдикции; юрисдикцию в отношении пиратства и вооружённого разбоя на море; предписывающую, судебную и исполнительную юрисдикцию. Кроме того, некоторые члены Комиссии опасались, что расширение оснований для осуществления юрисдикции может привести к обострению юрисдикционных конфликтов между государствами.

По итогам обсуждений Луи Савадого подготовил пересмотренное предложение, на основе которого было принято четыре отдельных проекта статей (5, 5bis, 5ter, 5quater).

Проект статьи 5 посвящён уголовной юрисдикции в отношении пиратства. Пираты издавна считаются врагами всего человечества (hostis humani generis). Члены РК признали, что в соответствии с международным обычным правом государства обладают универсальной юрисдикцией в отношении пиратства. Хотя они решили не употреблять сам термин «универсальная юрисдикция» в тексте проекта статьи, они отметили, что универсальная юрисдикция является важным аспектом данной темы и будет рассматриваться в комментарии.

В РК подчеркнули, что государства должны установить юрисдикцию в отношении преступления пиратства (пункт 1), но не обязаны её осуществлять⁵. Предложение СД об обязательстве “prosecute or extradite” в этом контексте сочли слишком далеко идущим — об этом в том числе говорил на пленарных обсуждениях Матиас Форто (Франция).

В пунктах 2 и 3 рассматриваются вопросы исполнительной и судебной юрисдикции соответственно. Они основаны на статье 105 Конвенции по морскому праву и в значительной степени отражают её положения. В частности, пункт 2 закрепляет право любого государства осуществлять захват пиратского судна или летательного аппарата и арест подозреваемых лиц, а пункт 3 — юрисдикцию судебных органов государства, осуществившего такой захват, назначать наказания и распоряжаться захваченным имуществом. Желая отразить практику государств, РК также закрепил в пункте 3 возможность передачи лиц, подозреваемых в пиратстве, другому государству для проведения расследования или судебного разбирательства при наличии соответствующего соглашения между государствами.

Проект статьи 5bis посвящён уголовной юрисдикции в отношении вооружённого разбоя на море. Преступление вооружённого разбоя на море совершается в пределах территориального моря прибрежного государства и, соответственно, подпадает под его юрисдикцию (пункт 1).

Обсуждения в РК касались вопроса о том, целесообразно ли в проекте статей призывать к такому осуществлению юрисдикции, учитывая положение тех государств, которые не располагают для этого необходимыми возможностями. В связи с этим пункт 2 был сформулирован как обязательство прибрежного государства принять законодательные и иные надлежащие меры, позволяющие ему обеспечить правовую основу для осуществления такой юрисдикции.

Луи Савадого также стремился учесть ситуации, когда государство отказывается осуществлять исполнительную юрисдикцию.  В некоторых ситуациях государственные органы и местные субъекты даже могут потворствовать рассматриваемым преступлениям (главным образом, вооружённому разбою на море) или извлекать из них выгоду. В этом контексте в РК было отмечено, что уже предусмотренные проектами статей 5 и 5bis юрисдикционные основания не являются единственными.

Проект статьи 5ter, сформулированный в виде оговорки «без ущерба» (“without prejudice clause”), предусматривает право следующих государств осуществлять свою юрисдикцию в отношении пиратства и вооружённого разбоя на море:

• государство флага судна или государство регистрации летательного аппарата, используемых для совершения указанных преступлений или ставших их жертвой;

• государство гражданства предполагаемого правонарушителя или потерпевших;

• любое другое государство, обладающее юрисдикцией в соответствии с международным правом и внутренним законодательством в вопросах морской безопасности.

В проекте статьи 5quater отдельно предусмотрено обязательство государств сотрудничать с другими государствами и компетентными международными организациями в целях содействия осуществлению уголовной юрисдикции в отношении пиратства и вооружённого разбоя на море. РК стремился таким образом заложить основу для транснационального правового сотрудничества по уголовным делам, а также определить первоначальные меры по решению проблемы ограниченных возможностей некоторых государств по осуществлению уголовной юрисдикции в своих морских зонах.

Другие вопросы

Среди других важных вопросов, которые ещё не обсуждались в РК, но которым было уделено много внимания на пленарных заседаниях, можно выделить, например, преследование по горячим следам и персонал вооружённой охраны, нанятый по частному контракту.

Преследование по горячим следам

Проект статьи 7, предложенный Специальным докладчиком, вызвал оживлённые дискуссии. Он допускал, что преследование по горячим следам, начатое в открытом море, может продолжаться в территориальном море третьего государства при условии его согласия.

Многие члены Комиссии, в том числе Синьминь Ма (Китай), Вилаван Мангклатанакул (Таиланд), Хонг Тхао Нгуен (Вьетнам), отмечали, что предложенная формулировка противоречит статье 111 Конвенции ООН по морскому праву, согласно которой:

• во-первых, преследование по горячим следам начинается во внутренних водах, в архипелажных водах, в территориальном море или в прилежащей зоне преследующего государства;

• во-вторых, право преследования по горячим следам прекращается, когда преследуемое судно входит в территориальное море своего или третьего государства.

Хотя предложенное положение кажется важным в случаях, когда прибрежное государство не способно самостоятельно осуществлять такое преследование
(а иногда и не заинтересовано в этом), возникают опасения относительно возможного нарушения суверенитета прибрежного государства.

Кын Гван Ли (Республика Корея), Бимал Н. Пател (Индия), Алина Оросан (Румыния) в том числе отмечали, что подобное разрешение в резолюции Совета Безопасности ООН в отношении ситуации в Сомали имело очень ограниченный и исключительный характер: оно применялось временно, с согласия переходного федерального правительства Сомали и только в водах Сомали. В резолюции отдельно подчёркивалось, что «оно не рассматривается как устанавливающее нормы международного обычного права».

Специальный докладчик пояснил, что цель такого положения — согласовать необходимость соблюдения суверенитета прибрежного государства с необходимостью эффективного правоприменения и предотвращения ситуаций, когда пираты могут избежать преследования, укрывшись в территориальных водах третьего государства.

Результаты пленарных обсуждений, как отметил Луи Савадого, свидетельствуют о том, что преследование по горячим следам в территориальном море может быть разрешено при условии гарантированного соблюдения суверенитета. В частности, преследование возможно только с согласия прибрежного государства; при этом согласие не может подразумеваться — оно должно быть явно выражено. Стоит также заранее определить, как прибрежное государство должно выразить согласие на продолжение преследования и что делать, если ответ на запрос так и не поступил. Ведь в условиях преследования, когда каждая минута на счету, получение такого согласия может оказаться непростой задачей⁶.

Персонал вооружённой охраны, нанятый по частному контракту

Многие члены Комиссии высказали сомнения насчёт целесообразности предоставления нанятому по частному контракту персоналу вооружённой охраны полномочий по захвату пиратского судна и аресту лиц, находящихся на борту (проект статьи 9). В соответствии со статьёй 107 Конвенции по морскому праву, такой захват может осуществляться военными или иными уполномоченными государственными судами или летательными аппаратами.

Луи Савадого пояснил, что, предлагая это положение, он стремился учесть обширную и устоявшуюся практику. Чарлз Чернор Джалло поддержал Специального докладчика, указав, что Комиссия действительно не должна делать вид, будто такой практики не существует — напротив, ей стоит заняться этим вопросом, чтобы избежать никому не нужной правовой «серой зоны». При непосредственной угрозе нападения можно рассматривать принятие временных мер для установления контроля над судном или задержания лиц персоналом вооружённой охраны, нанятым по частному контракту. Однако такие действия не следует приравнивать к осуществлению полицейских полномочий в традиционном понимании. Как отмечали Цэндийн Мунх-Оргил (Монголия) и Джузеппе Нези (Италия), в этом случае они могут действовать, скорее, в целях самообороны — такое принципиальное различие должно быть более чётко отражено в проекте статьи.

Вилаван Мангклатанакул, Алина Оросан и Карлос Х. Аргуэльо Гомес (Никарагуа) также обратили внимание на вопросы ответственности, которые могут возникнуть в случае такого неправомерного захвата.

Дальнейшее рассмотрение темы

Промежуточный устный доклад Председателя РК был представлен Комиссии для информации — она приняла его к сведению. РК продолжит работу над проектами статей на 78-й сессии в 2027 году. На 78-й сессии Луи Савадого также представит второй доклад, в котором продолжит углублённое исследование темы, учитывая замечания членов Комиссии и будущие замечания государств. Исходя из плана работы, изложенного в записке СД, во втором докладе будет представлен анализ правовых инструментов сотрудничества, сопровождаемый проектами статей.